(из книги Владислава Лебедько «Хроники российской саньясы», т.1.)

Несколько лет я почти не вспоминал этих двух замечательных людей, а ведь именно им я обязан повороту моей жизни в совершенно новое русло. И, опять таки, осознавать это я начинаю только сейчас, ведь поворот этот происходил плавно и медленно, в течении нескольких лет. Но основные вехи в моем новом жизненном русле были расставлены как раз при помощи Александра Павловича Марьяненко и Георгия Владимировича Гальдинова.

 

Работали они совершенно по-разному, непохожими были методы, противоположными были стиль и манеры поведения. Вообще работали они оба очень ярко и самобытно, – я никогда после не встречал ничего похожего. Насколько я понял из намеков Георгия Владимировича, оба они были из одной команды и какими только вопросами в разное время не занимались. Это были исследовательские и образовательные программы, серьезное лечение онкологических и других больных, психотерапия. Георгий Владимирович, на момент нашей с ним встречи, вел какие-то исследования на базе Института Экспериментальной Медицины по изучению паранормальных явлений. Кроме того, у этих людей были потрясающие наработки по вопросам развития личности. Несколько лет (опять же по намекам – они не любили говорить о себе) они работали с космонавтами, разведчиками, КГБшниками и другими, весьма серьезными людьми. Информация по этим вопросам до сих пор засекречена, но тот ее срез, с которым меня знакомил, в основном, Георгий Владимирович, и сейчас производит на меня мощное впечатление, так что, когда кто-то начинает вдохновенно говорить о разных новомодных «грандиозных» психотерапиях, я лишь тихонько улыбаюсь.

 

Итак, шел 1987 год. За три года, которые были посвящены индивидуальному и групповому психоанализу, я существенно изменился, появилось главное – устремление к самопознанию и самоизменению. Но я, хотя и умудрился к тому времени жениться, оставался этаким домашним – тепличным мальчиком, которому еще очень не хватало многих мужских и человеческих качеств. Это меня удручало, и я пробовал делать какие-то самостоятельные усилия к изменению, которые возможно, так ни к чему бы и не привели, если бы Зов Реальности еще раз достаточно громко не напомнил о себе. Где-то в конце зимы меня вдруг начали регулярно посещать мысли о смерти и вообще всякие инфернальные настроения. Такое у меня было несколько раз в детстве (кстати, многим в детстве знакомы подобные переживания), обычно ночью, когда перед самым засыпанием вдруг насквозь, как ледяным ножом пронзает мысль, что вот однажды, неизбежно наступит время когда я, тот самый единственный и неповторимый я - умру, исчезну навсегда, никто и ничто не поможет избежать этого непостижимого и неотвратимого, бесконечного нуля, который все равно наступит, - и бежать некуда, хоть головой о стенку бейся. Леденящий ужас, холодный пот, мелкая дрожь, - и крикнуть бы «Помогите!», - да что толку; в общем, - постучав часик - другой зубами, проваливаешься в зыбкий сон. Так вот, в детстве было такое несколько раз, а тут вдруг каждую ночь стала происходить подобная канитель. Промаялся я так пару месяцев, а потом случился в моей жизни Александр Павлович…

 

Маленькая комнатка в квартире на Обводном. Крепкий седой бородатый мужик (именно так я его воспринял) лет сорока пяти. Несколько секунд – пристальный, изучающий взгляд поверх очков.

 

- «Проходи, ложись на диван», – достает из ящика какие-то странные приборы, надевает на меня резиновую шапочку как для энцефалографии, закрепляет два электрода на правой стороне головы – один на лбу, другой на затылке. Все это без объяснений и без вопросов. Я ничего не понимаю. Начинает бешено колотиться сердце.

 

- «Чего испугался –то?», – с презрительной интонацией.

 

Не зная, чего ответить, бормочу чего-то вроде:

 

- «Неужели я теперь изменюсь?»

 

У Александра Павловича аж провод выпадает из рук:

 

- «Да пошел ты на хуй! Ты зачем сюда пришел?», – берет меня за руку и присвистывает, нащупав пульс:

 

- «Ишь ты! Ну ты и мудак! Редко такого встретишь. Ну да ладно, - хер с тобой (лицо его принимает скучное выражение – мол придется теперь нянчиться с этим идиотиком), – рассказывай, что пожрать любишь».

 

- ???

 

- «Ну представь, что накрываешь себе праздничный стол и можешь поставить туда все, что пожелаешь. Осетринку, да? Поросеночка подрумяненного, так, чего еще?»

 

Неожиданный поворот темы и все манеры поведения Александра Павловича производят на меня отрезвляющее действие. Неожиданно я полностью расслабляюсь и, входя во вкус, накрываю воображаемый стол.

 

Он тем временем включает прибор, устанавливает стрелку на какой-то отметке, затем несколько секунд внимательно смотрит на меня. Под электродами появляется ощущение пощипывания, к которому я скоро привыкаю; больше ничего особенного не происходит.

 

Принцип действия прибора мне объяснил через год Георгий Владимирович. Я не буду подробно его описывать, так как это потребует углубления в нейрофизиологию. А, если в нескольких словах, то подбирается определенная частота тока низкого напряжения, для стимуляции определенных зон правого полушария мозга. Это дает одновременно несколько эффектов. Во-первых, выравнивается активность работы полушарий (в частности, в моем случае правое полушарие было заторможенным, именно поэтому работа шла с ним); во-вторых, происходит позитивизация эмоционального фона; в третьих, все, что происходит во время работы с прибором, закрепляется и усиливается, – вся информация мгновенно попадает в долгосрочную память, а это – важнейшее условие для мощного научения, – удается за короткий срок усвоить очень большой объем информации, которая будет обрабатываться еще несколько лет.

 

Включив прибор, Александр Павлович заметно подобрел, - то прохаживаясь по комнатке, то усаживаясь на край стола или в кресло, он поминутно потягивался, позевывал, кряхтел, посмеивался, почесывался, что называется, во всех местах и все это время рассказывал пикантные истории из своей жизни, периодически намекая мне, что я редкостный мудак. Я уже совершенно расслабился и, спустя несколько времени, весело смеялся. С тем, что я мудак, я был полностью согласен, более того, я вдруг почувствовал, что Александр Павлович ни о чем не расспрашивает меня, потому что каким-то образом знает все, что я мог бы ему о себе рассказать, знает даже больше того. Как бы вдруг прочитав мои мысли, он посерьезнел и сказал, тыча в мою сторону пальцем:

 

- «Ты – как раз мой случай. Я уже несколько лет в основном с такими пиздюками – маменькиными сыночками работаю. Боишься, наверное, всего на свете, верно? Короче – полный пердомонокль! Ладно, будем делать из тебя мужика!»

 

В тот раз он дал мне задание выбрать любую сложную ситуацию, которую мне надо решить и сделать из нее «мультик с изюминкой», а затем несколько раз «прогнать» этот мультик, сначала здесь, с прибором, а потом дома.

 

- «Представь, к примеру, что тебе нужно попросить что-то, а то и потребовать у человека, которого ты стесняешься, боишься, у какого-то там авторитета. Ну и вложи этот сюжет в мультик, типа ты – Красная Шапочка, идешь по лесу с корзинкой пирожков и кузовком масла (на этом месте он хитро прищурился, а я затрясся от хохота: этот «кузовок масла» оказался действительно «изюминкой»!), навстречу тебе Серый Волк, - ну как образ того, кого ты стесняешься и боишься, и вот тебе нужно что-то от него, - короче сочиняй сам».

 

Было символично и забавно, что он предложил мне образ Красной Шапочки. С течением времени я перешел от него к образу Иванушки Дурачка и другим, более мужественным персонажам. В качестве «изюминки» выступали то расстегнутая ширинка, то дрочильная машинка, то еще что-нибудь, что пускалось в ход в самый ответственный момент и полностью обесценивало страх, тревогу или стеснение.

 

Мы встречались раз десять за два месяца. Каждый раз какая-то тема прорабатывалась с прибором, потом следовало задание на дом, с возрастающей раз от раза степенью сложности. Все, что происходило при встрече, сопровождалось неизменными приколами, как правило, с отборным и очень сочным матом. Довольно много времени мы посвятили страхам и теме смерти. Излюбленным приемом Александра Павловича было что-то типа:

 

- «Ну вот представь, идешь ты где-то в незнакомом угрюмом месте. Представил? Ну вот. И вдруг тебе становится страшно. Так страшно, что не приведи Господь». – Дождавшись, когда я войду в переживание и меня слегка затрясет, он продолжал – «И вот тебе уже полная хана, и тут у тебя бах - …эрекция, - аж ширинка лопается. И ты как побежишь, как побежишь! А член-то из штанов выскочил и болтается – туда-сюда, туда-сюда…» - К этому моменту меня уже скручивали спазмы хохота.

 

Или:

 

- «Ну вот, наконец таки, помер ты, - что называется преставился. И лежишь, как подобает покойнику, в церкви, а вокруг поп ходит и кадилом машет. Но ведь ты, мерзавец, перед смертью, со страху-то обосрался, - и вонища стоит такая, что хоть вон выбегай!» – Тут он демонстративно морщится, затыкает нос, машет рукой, как бы отбиваясь от запаха – «Фу, блин, фу, ну и вонь, брррр…, да ну тебя на хуй!» – Александр Павлович даже отпрыгивает в сторону, как будто это все и впрямь происходит, а я хохочу до слез.

 

Последние домашние задания были для меня на самом деле серьезными испытаниями. Будучи учеником нерадивым я в некоторых случаях умудрился схалтурить. Так, одно из заданий было – изменить жене. Мотивировал он это тем, что такие мальчики, как я, лет до тридцати сидят себе возле юбки жены, а потом глядишь, – начинают из своего «окопчика» высовываться, да как осмелеют, да как загуляют… А жене то уже некуда деться, - тут и ребенок и проблемы всякие. Вот и получаются различные драмы. Так что нужно это все пройти сейчас, пока дело еще поправимо.

 

Это задание оказалось запредельным. Мне тогда и познакомиться-то с девушкой было ой как трудно – стеснялся, комплексовал и все такое. А тут – изменить жене! В общем хватило меня на то, чтобы с грехом пополам познакомиться с какой-то десятиклассницей. Александр Павлович долго прикалывался надо мной, а потом махнул рукой:

 

- «Хрен с тобой. Останется это за тобой как должок…».

 

Затем мне нужно было выделить целый день на то, чтобы посетить крематорий, поприсутствовать на нескольких церемониях прощания с покойным, пристраиваясь то к одной, то к другой процессии, вообще побыть несколько часов в тамошней атмосфере, прочувствовать настроение, погулять по колумбарию, размышляя о жизни и смерти, и не уходить, пока не попривыкну. Переживание тогда было для меня потрясающим. Как только я прибыл в крематорий, у меня сразу же «зачесались пятки» и я решил без промедления смыться оттуда и «Бог с ним, с этим заданием!». Я бы, наверное так и сделал, если бы, по случайности, не возникли проблемы с транспортом – отменили несколько автобусов подряд и мне пришлось, в самом паршивом настроении прогуляться по колумбарию – площадке с огромными вереницами маленьких ячеек с урнами,- это напоминало соты… Жутковато, но я начал прокручивать «мультик с изюминкой» и постепенно попривык, и вдруг накатило настроение торжественности и умиротворения. Потом я пристроился к длинной процессии, – в тот день кремировали какого-то академика…

 

На следующий день я был с утра уже у Александра Павловича. Он встретил меня очень серьезно, взгляд его был тих и дружелюбен, он не прикалывался и не обзывался, - я понял, что он заметил, как во мне что-то изменилось.

 

Последнее задание было самым трудным, – мне нужно было вечером поехать загород (был конец марта и везде еще лежал снег) и провести ночь в глухом лесу, вдали от всяческого жилья. Это может показаться смешным заданием, посильным для любого подростка, но для меня тогдашнего оно казалось за пределами возможного. Погоревав немного и смирившись со своей судьбой, я собрал рюкзак, взял лыжи и поехал. Часов до трех ночи я кое-как держался, потом необъяснимый страх накатился лавиной. Помню, как бегал я, гонимый этим страхом, по ночному лесу, совершенно потеряв ориентацию и направление, затем провалился в неглубокую полынью, где остались с тех пор мои лыжи и рюкзак, потом еще часа два я бегал, весь промокший, уже не чувствуя страха – просто в каком-то отупении, пока не наткнулся на поселок, где светилось единственное окно. Туда я и постучал: открыл мне взлохмаченный мужик с безумными глазами, не спросил ни слова, налил чаю, а сам уставился в телевизор, где (в пять часов утра!) показывали единственную картинку – черно-белую сетку. Так, уставившись в эту сетку, мы просидели до шести утра и, когда телевизор заиграл гимн Советского Союза, я тихонько вышел и направился, еще не высохший, к первой электричке. Александр Павлович сказал тогда, что экзамен он этот, хотя и на три с минусом, но все же принимает.

 

Сейчас, вспоминая все это, я вдруг понял основную стратегию его работы со мной. С точки зрения энергетики, все что он делал, было направлено на расслабление «низа». Нижние энергетические структуры (центры) – мочеполовая и копчиковая области были у меня здорово деформированы, напряжены, что и выражалось во всех моих страхах, стеснительности, недостатке мужских качеств. Все задания, «мультики», мат и сальности, стиль общения со мной, а главное – все поведение Александра Павловича, которым он демонстрировал прямо противоположное моему состояние: предельное расслабление «низа», - это и было основой работы, сами же техники и задания – второстепенны.

 

Кстати, часто во время моих визитов ему звонили женщины, или же кто-то из них оказывался в этот момент у него в гостях, и пока шли приготовления к сеансу, он очень вальяжно и даже как бы развязно общался с ними, а телефонные разговоры заканчивал фразами типа: «Целую во все места» и тому подобное.

 

Далеко не сразу, но все это возымело свое действие. Чтобы произошло расслабление этих самых нижних энергоструктур, понадобилось несколько лет и дополнительные усилия, но общее направление и стиль были заданы Александром Павловичем еще тогда.

 

 

 

Месяцев через десять после окончания наших встреч я позвонил ему, сообщить как идут дела и сказал, что в принципе есть еще с чем работать. Он помолчал немного в телефонную трубку, а затем сказал:

 

- «Ладно, запиши такой-то телефон, позвони и спроси Георгия Владимировича. Скажи что от меня, а там он сам разберется, что с тобой делать».

 

Через неделю Георгий Владимирович – очень солидный, представительный мужчина, лет пятидесяти, с густой черной бородой, пришел ко мне домой. Поздоровавшись, он неторопливо обошел всю квартиру, внимательно осматривая расстановку вещей и всякие мелочи (что сразу же меня озадачило), затем сел за стол, достал из портфеля какие-то бумаги, чистую тетрадь и четыре ручки с пастой разных цветов. Минут десять он что-то записывал в тетрадь этими ручками, меняя цвета и подчеркивая отдельные фразы. При этом он периодически поднимал голову, внимательно смотрел на меня или оглядывал комнату. Закончив записи, он начал задавать мне вопросы, ответы на которые также педантично записывал разными цветами в тетрадку. Обращался он ко мне на вы, исключительно по имени-отчеству, с подчеркнутым вниманием, тактом и серьезностью. Его поведение было полной противоположностью тому, как действовал Александр Павлович. Исключительная вежливость и корректность (даже когда он настойчиво чего-то требовал или критиковал мои действия), строгость речи, четкость формулировок, без малейших отклонений в сторону вольных оборотов, педантичность, неторопливость и обстоятельность, – все эти качества он неизменно проявлял в течение всего нашего знакомства.

 

В тот день мы проговорили часов пять. Вопросы Георгия Владимировича затронули буквально все факторы моей жизни: интересы, увлечения, круг общения (мне приходилось давать очень подробные характеристики всем, кто меня окружал в тот период жизни), подробное описание семейных взаимоотношений, образ жизни, режим дня, предпочтения в еде, одежде, вкусы в музыке, кино, искусстве, литературе, спорте, научные, философские и мировоззренческие взгляды, подробные планы на будущее, отношение к самым разным жизненным вопросам и многое другое. Выслушав и записав мои ответы, он, после некоторой паузы, сказал:

 

- «Ну что я могу вам сказать, Владислав Евгеньевич, - вообще я давно уже почти не занимаюсь индивидуальной работой, - меня интересуют сейчас масштабные проекты и работа с социальными структурами и слоями. Но вы мне стали интересны. Если учесть ваш молодой возраст, достаточно гибкую психику и способность к изменениям, то, пожалуй есть некоторые шансы, что из вас может получиться толк. Вы конечно понимаете, что речь идет не о каких-то частных проблемах, а о становлении личности, которая сможет внести вклад в общее русло Жизни. Именно с этих позиций вы меня и интересуете, поэтому я могу уделить вам свое время. По крайней мере, попробуем начать, а через некоторое время, в зависимости от того, насколько вы сможете включиться в работу, я сделаю вывод, – будем ли мы продолжать и стоит ли раскрывать перед вами те знания и практические наработки, которыми я располагаю».

 

Слова эти приободрили меня, и я тут же почувствовал себя человеком, перспективным для общего блага человечества: была задействована очень мощная мотивация, замешанная на чувстве собственной значимости. Тем временем Георгий Владимирович продолжал:

 

- «Но от вас, в свою очередь, потребуется выполнение нескольких серьезных условий. Во-первых, вам необходимо будет взять отпуск на работе, не менее, чем на два месяца. Во-вторых, вы снимите для себя отдельную квартиру. В третьих, - на два месяца вы полностью прекращаете любые, даже телефонные контакты со всеми людьми, с которыми общались до сих пор. Это относится не только к жене, родителям, друзьям и сотрудникам, но ко всем, даже просто поверхностным знакомым. Потом вы вернетесь ко всем этим контактам, но вернетесь уже другим человеком. Иными словами, на два месяца вы должны полностью выйти из всех привычных для вас условий жизни. Далее мы с вами определим новые условия и распорядок вашей жизни на эти два месяца, которых вам необходимо будет строго придерживаться. Любое несоблюдение этих условий автоматически приведет к прерыванию нашей совместной работы. Тщательно обдумайте мои предложения и как только будете готовы, - сообщите мне и начнем».

 

Условия и впрямь нешуточные: нужно было впервые «прыгнуть» в самостоятельную жизнь, да еще и лишиться всех привычных условий и контактов. Тем не менее, я без промедления согласился. Оставалось решить конкретные вопросы: снять квартиру и найти благовидный предлог, под которым я мог бы на два месяца полностью исчезнуть из поля внимания моих близких и знакомых. Весьма кстати оказался тот факт, что через неделю после этого разговора я защищал диплом в институте и, учитывая благосклонное отношение ко мне Альтшуллера, у которого я оставался работать после окончания института, я с легкостью взял необходимый отпуск. Короче говоря, желание учиться у Георгия Владимировича было столь сильным, что не прошло и десяти дней, как все условия были выполнены, и мы начали работать.

 

Режим работы был следующий: Георгий Владимирович приходил ко мне на новую квартиру, которую я снимал, через день, и мы занимались с ним по двенадцать часов подряд, а на следующий день я самостоятельно отрабатывал усвоенный материал в самых разнообразных заданиях и ситуациях.

 

С самого начала мне был предложен (в качестве обязательного) определенный распорядок жизни, где было расписано буквально все, что только можно: режим дня, график определенных физических тренировок (гимнастика, бег, силовые нагрузки, элементы йоги, релаксация, прогулки, купание в проруби – работа началась в феврале, и т.п.), режим и качество питания. Георгий Владимирович предложил мне график чтения определенной литературы, куда входила специальная подборка художественных произведений и стихов (в основном из классики), подборка научных текстов по самым разным разделам человекознания: философии, психологии, нейрофизиологии, социологии, религии, культурологии, медицины, литература по кибернетике, синергетике, теории систем (Конечно одолел я весь этот список не за два месяца, а более, чем за год). Далее было подробное расписание прослушивания определенной классической музыки, расписание посещения театров, филармонии, выставок и музеев, библиотек, лекций, различных клубов по интересам, спортивных секций, театральной студии (куда я умудрился поступить, пройдя конкурсный отбор). Были разработаны маршруты прогулок по городу, пригородам, загородные прогулки и даже поездки на сутки в другие (не очень отдаленные) города, типа Выборга и Приозерска.

 

Чтобы успеть все это выполнять в дни между встречами с Георгием Владимировичем, каждый такой день был расписан поминутно. Кроме всего прочего, я несколько раз в день заполнял всевозможные графики, где отмечал множество параметров, касающихся самых разных процессов, которые со мной происходили (физиологических, психологических, мировоззренческих, событийных); так же я ежедневно вел дневник, где тщательно анализировал все, что происходило со мной за день, а утром записывал и анализировал сны (но не в психоаналитической системе интерпретаций).

 

В дни совместных занятий с Георгием Владимировичем, мы работали над изучением и практической реализацией его Теории, которая представляла собой очень четко структурированный и предельно концентрированный сплав знаний о человеке, начиная от физиологии (нейрофизиология, нейробиология, теория функциональных систем), далее это увязывалось с психологией личности (восприятие, эмоции, потребности, воля, интеллект, память, внимание), механизмами межличностных взаимодействий и групповыми процессами. Потом делался, как любил говорить Георгий Владимирович, системный «охват» жизни человека, опять же, начиная от социально-исторических процессов и до попытки увидеть взаимосвязь всей Теории с неким фундаментальным потоком Жизни, как явлением Вселенского масштаба.

 

Изучение каждого нового раздела информации начиналось с проработки масштабных Блок-Схем. Обычно Георгий Владимирович разворачивал огромные «простыни», сшитые из больших листов бумаги, где отдельные блоки информации связывались обилием разноцветных стрелок. Каждая из таких масштабных Блок-Схем дробилась затем на отдельные Блоки, далее каждый Блок разбивался на цепочки, и так далее, до совершенно конкретной информации, отработав которую, мы шли в обратном порядке, соединяя все звенья в цепочки, Блоки, Блок-Схемы и, затем, каждый раз, мы выходили на попытку уже с новых позиций произвести «охват» отработанного материала с точки зрения общей Теории.

 

Теория имела очень много «срезов» и уровней, что давало возможность работать параллельно сразу с несколькими задачами. Приведу пример отработки какой-либо теоретической цепочки. Пусть это будет работа с эмоциями. Вначале изучалась теоретическая схема: эмоции, - факторы на них влияющие, - механизмы бессознательного запуска эмоций, - связь эмоций с потребностями, - механизмы формирования потребностей, - механизмы волевых процессов, - механизмы сознательного запуска\торможения эмоций, - связь с нейрофизиологией, - связь с процессами межличностного взаимодействия и так далее. Каждый элемент такой цепочки – довольно внушительный объем информации. Работа с подобной цепочкой могла проходить в следующем режиме: сначала происходил тщательный теоретический разбор материала, вопросы – ответы, прояснение каждого элемента на примерах. Затем мы брали отрывок из какого-то художественного произведения и разбирали переживания героев с точки зрения изученной теоретической модели. Вслед за этим рассматривалась какая-то ситуация из моего прошлого, затем вчерашняя ситуация, затем мы анализировали детально мои текущие переживания. Потом шло моделирование коррекции текущего эмоционального состояния, что находило выражение в реальных действиях, после чего разбирался механизм происшедших изменений. Следующим шагом было задание, которое мне тут же нужно было выполнить; задание, которое должно было вызвать ту или иную эмоциональную реакцию. Мне нужно было предвосхитить ее, опираясь на быстрый теоретический анализ возможных последствий, найти способы регуляции и выполнить задание уже с необходимым результатом, то есть с возникновением в результате сознательно спрогнозированной эмоции и поведенческой реакции.

 

Далее Георгий Владимирович предлагал уже какое-либо масштабное задание на следующий день, которое мы вместе разбирали, предвосхищали результат, намечали коррекцию и способы достижения требуемого эмоционального состояния «на выходе». Потом мы снова возвращались к Теории и связывали проработанную таким образом цепочку с той информацией, которая была изучена ранее, осуществляли «охват» всего, что пройдено уже с самых общих позиций. В конце двенадцатичасовой работы следовало закрепление всего, что изучалось за день, с помощью прибора, с которым я познакомился еще у Александра Павловича.

 

На следующий день мне предстояло довести до автоматизма анализ ситуаций, учет и задействование максимального количества факторов, коррекцию происходящего и прогнозирование будущего. Задания составлялись с возрастающей степенью сложности, и в каждом действии мне нужно было решить несколько параллельных задач: например планировалось посещение какого-то культурного учреждения (естественно, с кучей мелких практик по пути туда и обратно), само по себе это служило формированию и подкреплению некоторой потребности. Кроме того там мне нужно было совершить действие, на котором произойдет практическая отработка разобранной вчера теории. Попутно совершался ряд небольших действий направленных на развитие определенных волевых качеств. Еще мне нужно было собрать информацию, которая потребуется в дальнейшей самостоятельной работе, опять же - с кем-то познакомиться, завязать контакт, наблюдая свои реакции и реакции людей, успеть прочитать специальную литературу по теме и художественную, подобранную Георгием Владимировичем как раз на этот случай. Успех в каждом действии я должен был отмечать неким положительным подкреплением, а за неудачу – наказывать себя.

 

Честно говоря, я был нерадивым учеником и часто халтурил, упуская, как правило, самые существенные части самостоятельных заданий. За это мне доставалось от Георгия Владимировича, но почему-то, он все-таки не прервал нашу работу. Сейчас, вспоминая этот период, я понимаю, что не усвоил и десятой части предложенной мне информации, хотя кое-чему все же научился.

 

Сам же Георгий Владимирович казался мне тогда человеком, безупречно владеющим всей своей жизнью в любом ее аспекте. Он жил в полном соответствии со своей Теорией и по большому счету, и в мелочах.

 

Последние несколько занятий были посвящены прогнозированию моего будущего. Делалось это с учетом огромного количества факторов, с задействованием всех аспектов жизни.

 

Долго еще я, с грехом пополам, пытался продолжать ритм жизни, предложенный Георгием Владимировичем, а через несколько месяцев засел за составление глобального плана жизни на десять лет вперед. Работал я над этим планом недели три подряд по много часов в день. Ставились масштабные цели во всех сферах жизни, затем каждая цель делилась на этапы, этапы – на ступени и так далее, вплоть до самых элементарных действий. Дальше был план на год, на месяц, на неделю и на каждый день. В таком режиме я прожил где-то полгода, а затем забросил все сразу и забыл эти планы. Недавно я нашел на антресолях свой глобальный план и с удивлением обнаружил, что по большому счету, все, что я хотел, – свершилось, правда многое совсем не так, как я вначале предполагал.